Последнее слово адвоката

«Принесите цветы адвокату,
После прений настала пора»
(В.Шеркер)

Предисловие

К участию в этом деле я подключился в суде на основании ст. 51 УПК РФ.

Ситуация была вполне рядовая: несовершеннолетний юноша (назову его Сергеем) устроился на «работу» через Telegram, направил неизвестным ему лицам фото своего паспорта и сделал несколько выездов по адресам, встречался с пенсионерами, забирал у них деньги и отдавал взамен ряд «документов» от имени Центрального Банка, Роскомнадзора и прочих «высоких» ведомств…

Парня нашли через несколько дней, задержали и передали дело в Следственный комитет.

Сергею вменили ч. 3 ст. 159 УК РФ (2 эпизода).

К моменту нашей первой встречи он находился под стражей около 5 месяцев и успел  отметить в стенах СИЗО свое совершеннолетие.

Первое судебное заседание

Ознакомившись с делом, я нашел ряд интересных моментов (нарушений), на которых планировал строить свою защиту (об этом ниже). Дополнительно отметил для себя смягчающие обстоятельства (добровольно сообщил пароль от телефона, содействовал и т.п.) и, кроме того, обратил внимание на частичное признание вины.

Все эти обстоятельства и прочие детали мне предстояло уточнить у Сергея, которого я должен был увидеть первый раз.

Надо сказать, что он произвел на меня неплохое впечатление, было видно, что он очень сожалеет о случившемся и сильно нервничает. Пообщавшись с ним, я кратко сообщил, какие вижу перспективы, как планирую его защищать и попросил уточнить, в какой именно части он признает вину, а в какой нет (из дела это было неясно).

В судебное заседание также приехал его отец.

Надо сказать, что в этом был и плюс, и минус: с одной стороны, я сразу допросил его в заседании, он сообщил ряд важных сведений и был готов привести свидетелей, с другой стороны, он уже «вынес приговор» и на все мои комментарии сообщал, что усилия бесполезны – все равно сын «уедет на зону».

По итогам первого заседания Сергею продлили срок содержания под стражей и назначили следующее заседание.

Позиция адвоката и его личное мнение

Свои основные усилия я планировал сосредоточить на нарушениях оперативных сотрудников и неясностях обвинительного заключения.

Я планировал допросить мать Сергея и одного из оперативных сотрудников. Их показания должны были быть ключевыми в этом деле.

Здесь сразу сделаю оговорку о личном отношении: отбирать деньги у стариков – это зло, это почти тоже самое, что издеваться над ребенком. Как человек я осуждаю такие действия и если бы все это делал Сергей, мне было бы трудно защищать его, приходилось бы преодолевать моральный барьер.

Вместе с тем, на мой взгляд, несправедливо судить человека за преступления, которые совершены в соучастии с «неустановленными следствием лицами», притом, что парень сообщал все их возможные контакты и пытался изобличить организаторов.

В свою очередь, следователь прекрасно понимал, что «разводили» стариков именно эти лица, которых следствие просто вынесло за скобки.

Ход судебного процесса

За время разбирательства мы выразили отношение к обвинению и задали вопросы прокурору, на ряд из которых он не смог внятно ответить.

На одном из заседаний была допрошена мать Сергея, которая дала ключевые показания, подтверждающие вопиющие нарушения права на защиту, и представила документы в обоснование своей позиции.

После исследования доказательств обвинения я письменно выразил к ним свое отношение с указанием нарушений Конституции, УПК РФ и Закона об ОРД, сославшись на конкретные листы дела.

Потерпевшие на вопросы защитника сообщили, что Сергей с ними не разговаривал, к передаче денег не склонял, какие-либо жесты, побуждающие к передаче денег, не показывал и т.п.

Кстати, допрос оперативного сотрудника, на который я возлагал большие надежды, не состоялся: Сергей был настолько испуган, что умолял меня не вызывать его для допроса во избежание худших последствий. Адвокат, как известно, не может идти вопреки воле доверителя – пришлось отказаться.

К слову, отец подзащитного каждое судебное заседание на все мои предложения сообщал лишь одно: «Андрей не старайтесь, все равно сын «уедет на зону».

Это ужасно демотивировало…

Так и подошли к прениям, в которых поздним вечером я выразил свою позицию, отметил нарушения при задержании и проведении ОРД, а также ряд иных обстоятельств.

В свою очередь, прокурор запросил для Сергея 3 года лишения свободы в ИК общего режима.

После прений

После завершения прений суд назначил дату следующего заседания, которое должно было начаться с последнего слова Сергея.

Выходя из суда на улицу, я понял, что сделал все возможное, в том числе сделал «зарубки» для апелляции, а дальше… последнее слово и суд решит. Там уже будем думать.

Однако, где-то в середине следующего дня, в вагоне метро, меня вдруг охватила мысль: «Почему я опустил руки? Почему я считаю, что прения – это конец? Впереди последнее слово и кто, как ни я …?».

Я представил, что скажет этот мальчик: «Ваша честь, я очень сожалею и больше так не буду!». И все? Это недопустимо!

Вечером того же дня я изложил на бумаге все то, что было предметом наших бесед на протяжении судебного процесса, все то, о чем он просил меня сказать, все то, о чем он сожалел.

Помимо этого, в последнем слове я решил усилить акцент на нарушениях, допущенных оперативными сотрудниками. 

Я вдруг понял, что моя защита еще не закончилась и именно сейчас вместо точки можно поставить восклицательный знак.

Последнее слово

Перед началом заседания я дал Сергею распечатки на 2 листах, ручку и попросил его согласовать текст: «Прочитай этот текст, чтобы не волноваться и не сбиваться с мыслей. Если согласен, прочитай как есть, а если я что-то забыл, дополни».

Судебное заседание открылось и Сергею дали последнее слово.

Он стал читать, громко, искренне, иногда сдерживая слезы.

Во время последнего слова я внимательно наблюдал за всеми участниками процесса и увидел, что, спустя некоторое время, секретарь судьи нахмурилась и посмотрела на Сергея с сожалением, судья оторвалась от бумаг и стала слушать подсудимого, прокурор задумался, но самым главным маркером (или похвалой) стали слова конвойного, который отпирая клетку после удаления судьи в совещательную комнату, искренне обратился к Сергею: «Ты сейчас такие слова сказал, что я чуть не расплакался».

В этот момент адвокат сделал вывод, что старался не зря.