Когда приговор является несправедливой преюдицией для не участвующих лиц в уголовном процессе

Согласно ст. 90 УПК РФ, обстоятельства, установленные вступившим в законную силу приговором, за исключением приговора, постановленного судом в соответствии со статьей 226.9, 316 или 317.7 уголовного кодекса, либо иным вступившим в законную силу решением суда, принятым в рамках гражданского, арбитражного или административного судопроизводства, признаются судом, прокурором, следователем, дознавателем без дополнительной проверки. При этом такие приговор или решение не могут предрешать виновность лиц, не участвовавших ранее в рассматриваемом уголовном деле.

По смыслу этой статьи, обстоятельства установленные приговором признаются без проверки судами по другим уголовным делам, с иными подсудимыми, только без предрешения их в виновности. Как правило, при соучастии в совершении преступления в группе лиц, когда на скамье подсудимых оказываются не все соучастники, суды расписывают обстоятельства при которых совершено преступление и роли всех соучастников, называя при этом соучастников не представшими перед судом — неустановленными лицами.

Получается, что после того, как «неустановленное лицо» предстанет перед судом, он не вправе оспаривать обстоятельства при которых совершено преступление, но вправе говорить о непричастности к этому преступлению и может только доказывать, что неустановленное лицо – это не он.

Считаю, что такая преюдиция явно несправедлива. Если подсудимый говорит о совершенно иных обстоятельствах дела, которые должны бы как минимум изменить квалификацию преступления, суд, руководствуясь ст. 90 УПК РФ не вправе их воспринимать. А это явно не справедливо и не конституционно. На мой взгляд, преюдицию в уголовных процессах в отношении лиц не принимавших участие в судах по которым выносились судебные акты, необходимо исключить. Каждый должен иметь право на объективное рассмотрение дела судом, без всякой предрешенности. 

С такой несправедливостью я недавно столкнулся.

Согласно материалам дела мой подзащитный, занимал должность руководителя одного из батальонов ДПС по г. Москве. К нему обратилась знакомая Ш., которая просила договориться с руководителем следственного отдела другого подразделения, в чьем производстве находилось уголовное дело в отношении третьих лиц по факту мошенничества, с целью снятия ареста с имущества, которое находилось в залоге у гражданки Ш.

Мой подзащитный познакомил Ш. с руководителем следствия М., который первоначально отказался помочь в вопросе снятия ареста с имущества.

На следующий день после знакомства, со слов потерпевшей, мой подзащитный сообщил ей, что ее так же будут привлекать к уголовной ответственности вместе с другими фигурантами, но в этом вопросе, руководитель следствия может помочь. Через некоторое время Ш. передала денежные средства для руководителя следствия, через моего подзащитного в сумме полтора миллиона рублей, которые были поровну разделены между моим подзащитным и руководителем следствия.

Из материалов дела также следовало, что никто не планировал привлекать  гражданку Ш. к уголовной ответственности, и она обратилась к сотрудникам УСБ-ФСБ,  представив при этом аудиозаписи разговоров с моим подзащитным и руководителем следствия.

Руководитель следствия сразу же признал вину в совершении преступления по ч. 4 ст. 159 УК РФ, но при этом, оговаривая моего подзащитного, говорил о том, что не говорил моему подзащитному о том, что его знакомую Ш не собираются привлекать к уголовной ответственности. То есть помогая формировать для следствия доказательства его виновности в коррупционном преступлении. Адвокаты моего подзащитного во время следствия, активно убеждали клиента не признавать вину полностью.

С этой позицией, с не признанием вины, он был помещен в СИЗО, в то время как руководитель следствия находился под домашним арестом. Далее, в отношении руководителя следствия уголовное дело было выделено в отдельное производство и направлено в суд, где он был признан виновным в совершении преступления предусмотренного ч. 4 ст. 159 УК РФ и ему назначено  наказание в виде 1 года 6 месяцев общего режима.

В его приговоре, при описании обстоятельств дела, было указано что денежные средства руководитель следствия получил, через посредника во взяточничестве – неустановленного лица. В данном случае под неустановленным лицом подразумевался мой подзащитный. Дело рассматривалось не по правилам особого производства.

После вступления вышеуказанного приговора в законную силу, уголовное дело в отношении моего подзащитного было направлено в суд с обвинением по ч. 4 ст. 291.1 УК РФ.

Хочу сразу заметить, что я принял защиту после того как дело поступило в суд. В кулуарных разговорах со следствием, я узнал, что ранее моему подзащитному предлагали признать вину по ч. 4 ст. 159 УК РФ, однако он не согласился и соответственно дело направлено по особо тяжкой статье.

Причастность моего клиента к преступлению была более чем очевидной.

В судебном заседании мой клиент вину признал полностью, однако излагая свое признание, он говорил о том, что знал о планах следствия не привлекать к уголовной ответственности гражданку Ш., не только от руководителя следствия, но и от следователя из того подразделения, где расследовалось дело, и что именно он, мой подзащитный, без предварительного согласования с осужденным руководителем следствия, стал обманывать потерпевшую и только после этого сообщил руководителю следствия об этом, предложив поучаствовать в обмане.

И вот здесь перед судьей возникла дилемма, с одной стороны мой подзащитный говорит о совершении им мошенничества и все доказывает это, с другой стороны имеется вступивший в законную силу приговор, согласно которому он обозначен, как посредник во взяточничестве, а руководитель следствия осужден по мошенничеству, без отягчающего признака – «группа лиц по предварительному сговору».

В прениях, прокурор просил назначить подзащитному наказание в виде лишения свободы сроком на 9 лет строгого режима, с лишением звания и с многомиллионным штрафом. Лишения звания моего подзащитного, означало бы лишения его пенсии, которую он уже  выработал, будучи подполковником и проработав в органах более 20 лет.

Суд не стал переквалифицировать статью, но назначил наказание в виде 5 лет л.с. строгого режима, без штрафа и без лишения звания. Хочу сразу уточнить, что это дело имело сильное оперативное сопровождение и давление, в том числе и в суде. Через два дня после приговора, прокурор подал апелляционный протест, с требованием исключить ссылку суда на ст. 64 УК РФ, и назначить наказание в виде 9 лет.

Я также подал апелляционную жалобу и представлял интересы клиента в апелляционном суде.

По материалам дела, все доказательства свидетельствовали о совершении мошеннических действий со стороны моего подзащитного и ничего это не опровергало. Но была преюдиция.

Суд апелляционной инстанции, после длительного совещания, вынес, как я полагаю, «соломоново решение». Отвергая доводы апелляционного представления прокурора, суд еще более смягчил наказание моему подзащитному сославшись на ч. 6 ст. 15 УК РФ и изменил категорию совершенного преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 291.1 УК РФ,  с особо тяжкого преступления на тяжкое преступление, назначив для отбывания наказания исправительную колонию общего режима.

Суд так же пересчитал срок нахождения под стражей как день за полтора. На тот момент, мой подзащитный фактически с пересчетом, отбыл половину срока и у него возникло право,  подавать ходатайство об условно-досрочном освобождении.

Этот пример показывает, как может быть не справедлив принцип преюдициального значения. И законодателю с этим, что-то надо делать.

Уникальный идентификатор дела в суде 77RS0031-01-2019-008322-34